Директор Фонда развития коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока рассказал о своей жизни
«Я – манси»: история между стойбищем и городом. Директор Фонда развития коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока рассказал о своей жизни.
Владимир Климов – директор Фонда развития коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока. Он рассказал о миссии, ценностях малых народов Севера и их будущем. «Быть «национальным» стало модно».
– Владимир Геннадьевич, давайте начнем с вас. Вы кем себя считаете?
– Я – манси. Правда, знаю на родном языке лишь пару стандартных фраз. Но я рос в период, когда собственная бабушка запрещала говорить на нем. Думали, что чем быстрее вольешься в другую культуру, тем скорее станешь там конкурентоспособным. А старшие желали нам лучшего, поэтому шли на такие шаги. И это не только у северных народов было.
Я рос в поселке Междуреченском Ханты-Мансийского автономного округа. Наш Кондинский район одним из первых попал в так называемую ассимиляционную зону. Родители мои застали жизнь на стойбище, я – нет. Мансийский они знали, но дома на нем не разговаривали. О преподавании родных языков тогда и речи не было. На мансийском мы разве что дразнилки всякие знали. Многие мои братья значились в документах как русские. Но у меня всегда везде было написано, что я манси.
– А как ощущают себя в современном мире представители коренных малочисленных народов Севера?
– Сейчас всё по-другому. После перестройки национальная политика поменялась. Быть «национальным» стало модно. Количество ханты и манси увеличилось в несколько раз. Причём записывали себя в эти ряды даже те, кто вообще никакого отношения не имел к коренным народам. А всё почему? Стали ведь льготы разные давать.
Фото из личного архива Владимира Климова
– Хорошо это или плохо?
– Это нормально. Вот в Норвегии, например, активно финансировали возрождение саамского языка. Возвращали в школы, вузы, создавали языковые гнезда. В некоторых поселках названия улиц и учреждений на саамский язык перевели.
– То есть нужно делать национальную культуру модной и повсеместной?
– Конечно. Да, можно давать уроки по краеведению. Как, например, наша Ирина Малых (руководитель Тюменской общественной организации коренных малочисленных народов «Кедр» – прим. ред.) вела уроки в тюменском центре «Этнос». Но эффективнее – подавать пример. Вот какой был случай. По инициативе «Кедра» Уватский округ и правительство региона открыли интернат для детей, которые родились в тайге. Но никогда они не носили у нас национальную одежду. А стоило Ирине Юрьевне приехать на уроки в традиционном костюме – и всё, в следующем году все в национальных нарядах! И никто их не уговаривал: «Приходите в традиционном» – дети стремятся ко всему красивому. Две недели Ирина Юрьевна побыла с ними, а они сейчас и на сцену в этих костюмах выходят. И не стесняются!
Посмотрел, поддержал и… втянулся
– Но когда Вы начинали работать, не было такого активного продвижения национальных культур. Как Вы развивались в этой сфере?
– Я уже жил в Тюмени. Учился здесь в индустриальном институте. И «Кедр» уже существовал, с конца девяностых стали постоянно проводить «Вороний день» (традиционный праздник ханты и манси, символизирующий начало весны и нового года – прим. ред.). Пришел на праздник посмотреть – свои же все-таки, а у них тогда средств практически не было. А я занимался бизнесом в сфере охоты и рыболовства.
Фото из личного архива Владимира Климова
Побывал в Уватском районе, где сохранились люди, которые ведут традиционный образ жизни. Живут на стойбищах – ни телевизора, ни централизованного электричества, ничего нет. По три-четыре семьи на одно стойбище. Их там сейчас порядка тринадцати по реке Демьянке. Мы, при поддержке правительства Тюменской области, врачей туда привезли, диспансеризацию провели. Так и началось всё.
– То есть своя, родовая среда все-таки тянет?
– Тянет. Вот даже я – большую часть времени на нашем этностойбище «Увас Мир Хот» провожу, хотя в городе живу. Утром уезжаю и до вечера там. Тянет к лошадям своим, оленям, лесу. А здесь я просто задыхаюсь, хотя Тюмень – город хороший, комфортный. В Москве вообще больше двух дней не могу находиться. Бывало, по работе приходилось часто летать. Так я утром улетал, вечером возвращался в Тюмень. Мне проще было два-три раза в неделю слетать вот так, чем остаться в столице. Каждую секунду стараешься вернуться…
«С мяса – на бананы»
– А молодежь сейчас возвращается на стойбища?
– Да, и по разным причинам. Кто-то поступает на сельскохозяйственное направление, изначально понимая, что вернется в родную общину и будет оленеводом.
Еще одна из причин, причем, наверное, не самая очевидная – питание. Мы участвовали в исследовании профессора Сергея Матаева: устроили диспансеризацию нашим студентам, приехавшим в город. Оказалось, что ребенок год-два может отставать в учебе не из-за своих интеллектуальных способностей – он с родного (оленьего – прим. ред.) мяса на бананы перестраивается! А организм требует привычной пищи. Если человек всю жизнь оленину ел, она-то ему и нужна. Я вот, например, вообще без рыбы не могу, нашей, северной.
На кого-то город давит – приходится подстраиваться. Ребенок, выросший в тайге, лет в шесть-семь уже принимает решения сам. Он в лесу – хозяин. У нас как-то семилетний мальчик из уватского интерната пошел в родное стойбище пешком. Это 30 километров по лесу, на минуточку! Вот он так решил. И дошел. А в городе – рамки, границы. В общежитие приехал – свои законы, в университете – свои. Поэтому мы им по приезде объясняем, какая система отношений в обществе здесь работает. У нашей организации очень сильное молодежное отделение.
– Вам не страшно, что они с этим обществом полностью ассимилируются?
– Ассимиляция – процесс естественный. Большие языки всегда поглощают малые. И это не я придумал, это закон жизни. Если ты переехал в русскоязычную среду, конечно, ты будешь говорить на русском. Но, с другой стороны, если ты на родном языке с детства говорил, ты уже не сможешь его забыть. Часто причитают: «Вот мол, язык теряется, что дальше будет?» А у нас появляются разные словари, творческие коллективы, которые на родных языках поют. И это ведь всё молодежь делает! В мое время вообще такого не было. И у других народов тоже так. Вон как в Якутии активно кинематограф развивается. Сейчас это – современное творчество, но лет через 50 оно может стать классикой.
Фото из личного архива Владимира Климова
Но главное, в России мы смогли сохранить именно тот традиционный образ жизни, о котором мы говорим: законодательно закреплены традиционные отрасли хозяйствования, например, оленеводство северное, кочующее. И это огромное достижение нашей страны – сохранение традиционного образа жизни коренных малочисленных народов.
«Мы ищем то, что объединяет всех»
– Этнотуризм – это ведь тоже способ популяризации культуры. С 2018 года работает этностойбище «Увас Мир Хот» (в переводе – Дом северных людей – прим. ред.). Оно для кого – для желающих оказаться в родной стихии или для туристов?
– Начиналось всё как социально-адаптационный проект. Это было еще в археологическом музее-заповеднике на озере Андреевском. Я прекрасно понимал: если меня тянет в родную стихию, значит, других тоже. Но не у всех есть возможность съездить на Север и в родном чуме посидеть. И вот мы возили переехавших студентов, бабушек-дедушек на экскурсии. Да и всех, у кого тоска по традиционному укладу. Национальные праздники всегда организовывали. Это и «Вороний день», и «Лун Кутоп Хатл» (традиционный праздник ханты и манси, знаменующий день середины лета – прим. ред.). С нашими песнями, танцами и обычаями.
А потом заметили, что не только северяне к нам едут. Как-то в Ночь музеев нас посетило больше человек, чем четыре городских музея вместе взятых. Вы можете себе это представить?! А мы ведь за городом, автобусы до нас не ходят, и работаем только до 23.00. Но машины от федеральной трассы до нашего музея в два ряда стояли.
Поэтому «Увас Мир Хот» мы открывали, уже зная, что интерес к культуре коренных народов Севера большой. К нам за столько лет откуда только ни приезжали: и со всей России, и из других стран. С Visit Tyumen недавно соглашение заключили, хотя уже давно вместе работаем.
Фото из личного архива Владимира Климова
Мы с проектом этностойбища и развития этнотуризма работаем уже порядка 10 лет, наш опыт востребован в России. Я, как представитель делового совета российской Ассоциации коренных малочисленных народов, знакомил с ним и представителей разных регионов нашей страны, и коллег из других стран. Сейчас мы совместно с администрацией Уватского муниципального округа, компанией «Роснефть» проводим такую работу. Уже есть эскизный проект этностойбища, есть концепция развития этнотуризма в Уватском округе, именно в местах проживания коренных малочисленных народов – на территории промыслово-охотничьего хозяйства «Кедровый».
– Для Вас это точно не бизнес. Что тогда?
– Это миссия. Вот, например, ребятишек много к нам приезжает. Бывает, Ирина Малых им рассказывает об этностойбище, и в моменте понимаешь: когда у ребенка случился такой контакт – они в чуме сидят, общаются, чай пьют, с оленями играют, – не будет он больше к другим национальностям скептически относиться. Есть неподдельный интерес, он и воспитывает любовь к своей родине. Я считаю, что главное в этом проекте – это команда. На этностойбище должны работать именно те, кто знает эту культуру изнутри. Это наша миссия. Мы ищем то, что объединяет всех: и русских, и коренных, и другие народы. В одной стране ведь живем. Нельзя перебить всё стадо лосей. И сводить к деньгам всё – тоже. Это, к слову, о ценностях нашего народа.
«Нельзя забывать, что ты – россиянин»
– К слову, об одной стране. Вы принимали участие в создании Ассамблеи народов России. Какая главная задача стоит перед организацией сейчас?
– Формирование общей идентичности. Не только по национальному признаку, а по государственной принадлежности. Чтобы каждый сохранял свои традиции, обычаи и культуру. Но и нельзя забывать, что ты – россиянин. Ведь в окопах никто не говорит: «Я – русский», «Я – манси», «Я – татарин». Мы все россиянами становимся.
– Каков главный вызов в сфере межнациональных отношений в России в ближайшие 10 лет?
– Миграционный вопрос. Мы с Ассамблеей народов России уже работаем над этой темой. Еще раз повторю: все, кто в России живет, должны быть россиянами. Во многих инициативах, о которых я говорил, принимала участие Ассамблея народов России.
– А что будет с коренными малочисленными народами Севера через 50 лет?
– Если земля будет – на ней останутся люди. Мы, естественно, тоже.
Да, кто-то с Севера уезжает. Но подчеркну еще раз: многие возвращаются. Для них там условия создаются, участки выделяются. Наши (парни – прим. ред.) с девчонками после армии или университета приезжают. И, допустим, 10 человек уехали, так ребята еще 10 родят. На Ямале, например, население не уменьшается. Увеличивается! А те, кто уезжает, они же всё равно с собой свою культуру на новое место везут. Не стоит об этом забывать. Главное – молодежь поддерживать. Им ведь жить.
Фото из личного архива Владимира Климова
Далее в сюжете: «Один доктор на округ»: как зарождалась медицина в Тюменском крае XIX века
Владимир Климов – директор Фонда развития коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока. Он рассказал о миссии, ценностях малых народов Севера и их будущем. «Быть «национальным» стало модно».
– Владимир Геннадьевич, давайте начнем с вас. Вы кем себя считаете?
– Я – манси. Правда, знаю на родном языке лишь пару стандартных фраз. Но я рос в период, когда собственная бабушка запрещала говорить на нем. Думали, что чем быстрее вольешься в другую культуру, тем скорее станешь там конкурентоспособным. А старшие желали нам лучшего, поэтому шли на такие шаги. И это не только у северных народов было.
Я рос в поселке Междуреченском Ханты-Мансийского автономного округа. Наш Кондинский район одним из первых попал в так называемую ассимиляционную зону. Родители мои застали жизнь на стойбище, я – нет. Мансийский они знали, но дома на нем не разговаривали. О преподавании родных языков тогда и речи не было. На мансийском мы разве что дразнилки всякие знали. Многие мои братья значились в документах как русские. Но у меня всегда везде было написано, что я манси.
– А как ощущают себя в современном мире представители коренных малочисленных народов Севера?
– Сейчас всё по-другому. После перестройки национальная политика поменялась. Быть «национальным» стало модно. Количество ханты и манси увеличилось в несколько раз. Причём записывали себя в эти ряды даже те, кто вообще никакого отношения не имел к коренным народам. А всё почему? Стали ведь льготы разные давать.
Фото из личного архива Владимира Климова
– Хорошо это или плохо?
– Это нормально. Вот в Норвегии, например, активно финансировали возрождение саамского языка. Возвращали в школы, вузы, создавали языковые гнезда. В некоторых поселках названия улиц и учреждений на саамский язык перевели.
– То есть нужно делать национальную культуру модной и повсеместной?
– Конечно. Да, можно давать уроки по краеведению. Как, например, наша Ирина Малых (руководитель Тюменской общественной организации коренных малочисленных народов «Кедр» – прим. ред.) вела уроки в тюменском центре «Этнос». Но эффективнее – подавать пример. Вот какой был случай. По инициативе «Кедра» Уватский округ и правительство региона открыли интернат для детей, которые родились в тайге. Но никогда они не носили у нас национальную одежду. А стоило Ирине Юрьевне приехать на уроки в традиционном костюме – и всё, в следующем году все в национальных нарядах! И никто их не уговаривал: «Приходите в традиционном» – дети стремятся ко всему красивому. Две недели Ирина Юрьевна побыла с ними, а они сейчас и на сцену в этих костюмах выходят. И не стесняются!
Посмотрел, поддержал и… втянулся
– Но когда Вы начинали работать, не было такого активного продвижения национальных культур. Как Вы развивались в этой сфере?
– Я уже жил в Тюмени. Учился здесь в индустриальном институте. И «Кедр» уже существовал, с конца девяностых стали постоянно проводить «Вороний день» (традиционный праздник ханты и манси, символизирующий начало весны и нового года – прим. ред.). Пришел на праздник посмотреть – свои же все-таки, а у них тогда средств практически не было. А я занимался бизнесом в сфере охоты и рыболовства.
Фото из личного архива Владимира Климова
Побывал в Уватском районе, где сохранились люди, которые ведут традиционный образ жизни. Живут на стойбищах – ни телевизора, ни централизованного электричества, ничего нет. По три-четыре семьи на одно стойбище. Их там сейчас порядка тринадцати по реке Демьянке. Мы, при поддержке правительства Тюменской области, врачей туда привезли, диспансеризацию провели. Так и началось всё.
– То есть своя, родовая среда все-таки тянет?
– Тянет. Вот даже я – большую часть времени на нашем этностойбище «Увас Мир Хот» провожу, хотя в городе живу. Утром уезжаю и до вечера там. Тянет к лошадям своим, оленям, лесу. А здесь я просто задыхаюсь, хотя Тюмень – город хороший, комфортный. В Москве вообще больше двух дней не могу находиться. Бывало, по работе приходилось часто летать. Так я утром улетал, вечером возвращался в Тюмень. Мне проще было два-три раза в неделю слетать вот так, чем остаться в столице. Каждую секунду стараешься вернуться…
«С мяса – на бананы»
– А молодежь сейчас возвращается на стойбища?
– Да, и по разным причинам. Кто-то поступает на сельскохозяйственное направление, изначально понимая, что вернется в родную общину и будет оленеводом.
Еще одна из причин, причем, наверное, не самая очевидная – питание. Мы участвовали в исследовании профессора Сергея Матаева: устроили диспансеризацию нашим студентам, приехавшим в город. Оказалось, что ребенок год-два может отставать в учебе не из-за своих интеллектуальных способностей – он с родного (оленьего – прим. ред.) мяса на бананы перестраивается! А организм требует привычной пищи. Если человек всю жизнь оленину ел, она-то ему и нужна. Я вот, например, вообще без рыбы не могу, нашей, северной.
На кого-то город давит – приходится подстраиваться. Ребенок, выросший в тайге, лет в шесть-семь уже принимает решения сам. Он в лесу – хозяин. У нас как-то семилетний мальчик из уватского интерната пошел в родное стойбище пешком. Это 30 километров по лесу, на минуточку! Вот он так решил. И дошел. А в городе – рамки, границы. В общежитие приехал – свои законы, в университете – свои. Поэтому мы им по приезде объясняем, какая система отношений в обществе здесь работает. У нашей организации очень сильное молодежное отделение.
– Вам не страшно, что они с этим обществом полностью ассимилируются?
– Ассимиляция – процесс естественный. Большие языки всегда поглощают малые. И это не я придумал, это закон жизни. Если ты переехал в русскоязычную среду, конечно, ты будешь говорить на русском. Но, с другой стороны, если ты на родном языке с детства говорил, ты уже не сможешь его забыть. Часто причитают: «Вот мол, язык теряется, что дальше будет?» А у нас появляются разные словари, творческие коллективы, которые на родных языках поют. И это ведь всё молодежь делает! В мое время вообще такого не было. И у других народов тоже так. Вон как в Якутии активно кинематограф развивается. Сейчас это – современное творчество, но лет через 50 оно может стать классикой.
Фото из личного архива Владимира Климова
Но главное, в России мы смогли сохранить именно тот традиционный образ жизни, о котором мы говорим: законодательно закреплены традиционные отрасли хозяйствования, например, оленеводство северное, кочующее. И это огромное достижение нашей страны – сохранение традиционного образа жизни коренных малочисленных народов.
«Мы ищем то, что объединяет всех»
– Этнотуризм – это ведь тоже способ популяризации культуры. С 2018 года работает этностойбище «Увас Мир Хот» (в переводе – Дом северных людей – прим. ред.). Оно для кого – для желающих оказаться в родной стихии или для туристов?
– Начиналось всё как социально-адаптационный проект. Это было еще в археологическом музее-заповеднике на озере Андреевском. Я прекрасно понимал: если меня тянет в родную стихию, значит, других тоже. Но не у всех есть возможность съездить на Север и в родном чуме посидеть. И вот мы возили переехавших студентов, бабушек-дедушек на экскурсии. Да и всех, у кого тоска по традиционному укладу. Национальные праздники всегда организовывали. Это и «Вороний день», и «Лун Кутоп Хатл» (традиционный праздник ханты и манси, знаменующий день середины лета – прим. ред.). С нашими песнями, танцами и обычаями.
А потом заметили, что не только северяне к нам едут. Как-то в Ночь музеев нас посетило больше человек, чем четыре городских музея вместе взятых. Вы можете себе это представить?! А мы ведь за городом, автобусы до нас не ходят, и работаем только до 23.00. Но машины от федеральной трассы до нашего музея в два ряда стояли.
Поэтому «Увас Мир Хот» мы открывали, уже зная, что интерес к культуре коренных народов Севера большой. К нам за столько лет откуда только ни приезжали: и со всей России, и из других стран. С Visit Tyumen недавно соглашение заключили, хотя уже давно вместе работаем.
Фото из личного архива Владимира Климова
Мы с проектом этностойбища и развития этнотуризма работаем уже порядка 10 лет, наш опыт востребован в России. Я, как представитель делового совета российской Ассоциации коренных малочисленных народов, знакомил с ним и представителей разных регионов нашей страны, и коллег из других стран. Сейчас мы совместно с администрацией Уватского муниципального округа, компанией «Роснефть» проводим такую работу. Уже есть эскизный проект этностойбища, есть концепция развития этнотуризма в Уватском округе, именно в местах проживания коренных малочисленных народов – на территории промыслово-охотничьего хозяйства «Кедровый».
– Для Вас это точно не бизнес. Что тогда?
– Это миссия. Вот, например, ребятишек много к нам приезжает. Бывает, Ирина Малых им рассказывает об этностойбище, и в моменте понимаешь: когда у ребенка случился такой контакт – они в чуме сидят, общаются, чай пьют, с оленями играют, – не будет он больше к другим национальностям скептически относиться. Есть неподдельный интерес, он и воспитывает любовь к своей родине. Я считаю, что главное в этом проекте – это команда. На этностойбище должны работать именно те, кто знает эту культуру изнутри. Это наша миссия. Мы ищем то, что объединяет всех: и русских, и коренных, и другие народы. В одной стране ведь живем. Нельзя перебить всё стадо лосей. И сводить к деньгам всё – тоже. Это, к слову, о ценностях нашего народа.
«Нельзя забывать, что ты – россиянин»
– К слову, об одной стране. Вы принимали участие в создании Ассамблеи народов России. Какая главная задача стоит перед организацией сейчас?
– Формирование общей идентичности. Не только по национальному признаку, а по государственной принадлежности. Чтобы каждый сохранял свои традиции, обычаи и культуру. Но и нельзя забывать, что ты – россиянин. Ведь в окопах никто не говорит: «Я – русский», «Я – манси», «Я – татарин». Мы все россиянами становимся.
– Каков главный вызов в сфере межнациональных отношений в России в ближайшие 10 лет?
– Миграционный вопрос. Мы с Ассамблеей народов России уже работаем над этой темой. Еще раз повторю: все, кто в России живет, должны быть россиянами. Во многих инициативах, о которых я говорил, принимала участие Ассамблея народов России.
– А что будет с коренными малочисленными народами Севера через 50 лет?
– Если земля будет – на ней останутся люди. Мы, естественно, тоже.
Да, кто-то с Севера уезжает. Но подчеркну еще раз: многие возвращаются. Для них там условия создаются, участки выделяются. Наши (парни – прим. ред.) с девчонками после армии или университета приезжают. И, допустим, 10 человек уехали, так ребята еще 10 родят. На Ямале, например, население не уменьшается. Увеличивается! А те, кто уезжает, они же всё равно с собой свою культуру на новое место везут. Не стоит об этом забывать. Главное – молодежь поддерживать. Им ведь жить.
Источник: tumentoday.ru